Чудо

40

Вэй Ин

Я смотрю на этот смятый листок бумаги и моё внутреннее чувство говорит: «не смотри, просто выброси его в ведро».

Первый раз я слушаю себя и выбрасываю не читая, не жалея об этом ни на минуту, сразу забывая о нем, как только вспоминаю глаза любимого Лань Чжаня.

Как-то утром в палату входит врач. Я лёжа в кровати, обнимал любимого альфу и наслаждался его спокойствием, и ароматом. Мне кажется, что я им никогда не надышусь в этой жизни. Мой мир теперь заключается в его объятиях.

— Доброе утро мои дорогие! — Таким радостным голосом попреветствовал нас врач. — У меня для Вас, очень хорошие новости.

Мы сразу встрепенулись и сели на кровать, но пальцы наших рук были переплетены.

— Так вот, завтра утром, а можно и сегодня вечером Вэй Ин и господин Лань Ван Цзи можете отправляться домой. Результаты анализов показали, что у Вэй Ина все в пределах нормы, только я бы порекомендовал Вам обратиться к психологу. Раз у Вас был продолжительный период психотравмирующих событий. Врач поможет привести ваши мысли в порядок.

— Хорошо, Сяо Сичень я подумаю над вашей рекомендацией. В случае чего вы же поможете мне найти такого специалиста?

— Конечно, я помогу вам. Тогда можете потихоньку собирать свои вещи и готовится к выписке. И, да господин Лань Ван Цзи, вы же помните, что вашей ноге нужен покой?

— О, не беспокойтесь доктор, уж я за этим про слежу.

— Даже не сомневаюсь, — ответил врач и вышел из палаты, оставляя нас вновь наедине.

— Лань Чжань, ты слышал, что сказал врач?

— Конечно, любовь моя. Я найду тебе лучшего врача.

— Лань Чжань! Я не про себя. — Возмутился я.

— Я так и подумал, Вэй Усянь.

Цзян Чэн

Жизнь в Облачных глубинах изменила моё мироощущение. Я и впрямь заново родился и осознал многие вещи. Раны от ударов палок потихоньку заживали. Теперь я навсегда запомню, каким я был раньше.

Каждое утро и вечер ко мне приходил юный омега запахом луговых трав, и обрабатывал мои раны. Он был удивителен, красив и мил. Всегда молчаливо все выполнял лишь изредка дул на раны, когда я не выдерживал и немного шипел, а он молча дул. От этого действия мне становилось легче. Правда не знаю от чего, то ли от его дыхания и заботы или от мази, но раны на удивление стали быстро затягиваться, оставляя на моей спине позорные, глубокие шрамы. Теперь я буду помнить всегда, какой я был сволочью.